Рыжий, рыжий, полосатый...

[nu57]

Интересная книжка Мишеля Пастуро об истории полосок. Пастуро рассказывает, почему с древности полоски вызывали отрицательную реакцию, воспринимались как нечто ущербное и неполноценное, а их намеренное ношение считалось вызовом обществу.

Традиционная версия - что это связано с библейским запретом "в одежду из разнородных нитей... не одевайся" (Левит 19:19). Правда, в Торе запрет относится не к разным цветам, а к разным сортам ниток (льну и шерсти) и объясняется (Раши) нежеланием "смешивать то, что Бог создал отдельным" - то же самое, что со скрещиванием животных разных пород и засеванием поля разными злаками. Против смешения цветов Тора, как известно, ничего не имеет - например, в кисти таллита обязательно нужно было вплетать нить другого цвета, вероятно, синего. Но уже в Вульгате это место было переведено как "одежду, сотканную из двух, не носи", что могло пониматься и как запрет на полосатую одежду.

Во всяком случае, появление в 1254 году в Париже монахов-кармелитов, сопровождавших Людовика Святого после неудачного крестового похода, вызвало страшный скандал. Дело в том, что кармелиты носили полосатые плащи, ведущие свое происхождение от носка, который подарил им хозяин, мантии, которую Илья-пророк, покровитель ордена, вознесясь на огненной колеснице, сбросил своему ученику Елисею; на белой мантии образовались коричневые полосы, следы прохождения сквозь пламя. Полосатые плащи кармелитов так шокировали публику и церковь, что орден чуть не запретили - от роспуска его спасло лишь обещание главы ордена подчиниться воле понтифика и как можно скорее урегулировать вопрос с полосатым плащом. В 1295 году папа Бонифаций VIII издал буллу, в которой подтвердил постановление о новом одеянии для кармелитов и запретил монахам всех орденов рядиться в полосатые мантии. Впрочем, кармелиты, проживающие в отдаленных провинциях, таких как Рейнская область, Испания или Венгрия, отказались подчиняться и продолжали носить плащ в полоску вплоть до начала XIV века. А в 1310 году в Руане некто Колен д'Оришье, сапожник и, «как поговаривали», клирик, был приговорен к смерти за то, что, во-первых, оказался женат, а во-вторых,  «был замечен в полосатой одежде». Список персонажей, чаще всего появлявшихся на фресках одетыми в полосатое (а заодно и рыжими!), возглавляет Иуда.


Пастуро выдвигает ещё одну удивительную гипотезу. Возможно, говорит он, дело не в религии, а в особенностях зрительного восприятия? Возможно, "что человек Средних веков болезненно воспринимал любые изображения на плоскости, где фигура недостаточно отделена от фона,  так что трудно сфокусировать взгляд. Глаз средневекового человека склонен к тому, чтобы последовательно вычитывать пласт за пластом. Любая картина, любая поверхность кажется ему выстроенной «в глубину», точно слоеный пирог в разрезе. Это структура, состоящая из нескольких планов, наложенных друг на друга в определенной последовательности, и для того, чтобы прочесть изображение правильно, нужно, начав с заднего плана, пройти все промежуточные пласты и закончить передним планом — логика, противоположная нынешнему способу восприятия. С полосками такое чтение становится невозможным: здесь нет ни заднего, ни переднего плана, ни фона, ни фигуры..." (это, конечно, делает невозможным не только всего Магритта (1, 2), но и архитектурную живопись-обманку Ренессанса).

В другой книжке, об истории цвета, Пастуро рассказывал про теорию, согласно которой древние греки и римляне вообще не различали синего. Неужели всё это так? Есть ли какие-нибудь доказательства того, что раньше люди видели иначе, чем теперь, будто они зверюшки другой породы? Правда ли, что мы, современные, всегда начинаем есть картину с вишенки на пироге, а они - с нижнего слоя? Мне это кажется вдохновенным враньём, или, как говорит rezoner, "шикарной телегой".

Обе книжки, кстати, замечательные, очень рекомендую.

Comments

[nu57.livejournal.com]

У греков было два слова, "чаще всего использовавшихся" для обозначения синего: “glaukos” и “kyaneos”. "Последнее, по-видимому, произошло от названия какого-то минерала или металла; у этого слова не греческий корень, и ученым долго не удавалось прояснить его смысл. В гомеровскую эпоху словом “kyaneos” обозначали и голубой цвет глаз, и черный цвет траурных одежд, но никогда - синеву неба или моря. Впрочем, из шестидесяти прилагательных, которые используются для описаний природных стихий и пейзажа в “Илиаде” и “Одиссее”, лишь три являются определениями цвета; а вот эпитетов, относящихся к свету, напротив, очень много. В классическую эпоху словом “kyaneos” обозначали темный цвет, причем не только темно-синий, но и фиолетовый, черный, коричневый. По сути, это слово передает не столько цветовой оттенок, сколько производимое им впечатление (чистый импрессионизм!). А вот слово “glaukos”, которое существовало еще в архаическую эпоху, у Гомера используется весьма часто и обозначает то зеленый цвет, то серый, то синий, а порой даже желтый или коричневый. Оно передает не строго определенный цвет, а скорее его блеклость или слабую насыщенность: поэтому так характеризовали и цвет воды, и цвет глаз, а также - листьев или меда. И наоборот, чтобы указать цвет предметов, растений и минералов, которые, казалось бы, не могут быть не синими, греческие авторы используют названия совсем других цветов. Например, ирис, барвинок и василек могут быть названы красными (erytros), зелеными (prasos) или черными (melas). При описании моря и неба упоминаются самые разные цвета, но - не синей гаммы."

Значило ли это, что греки синего "физиологически" не видели? Пастуро говорит не о своём мнении, а о теории, существовавшей в конце 19-го века: "Опираясь на то обстоятельство, что синие тона относительно редко встречаются в изобразительном искусстве античности, а главное - на лексику древнегреческого и латинского языков, филологи позапрошлого века выдвинули предположение: греки, а вслед за ними и римляне, вообще не различали синий цвет. В самом деле, и в греческом, и в латинском языках трудно подыскать для этого цвета точное и широко распространенное название, в то время как для белого, красного и черного цветов есть не одно, а несколько обозначений..." При этом слова, использовавшиеся для синего, хоть и были, но, как сказано выше, могли значить почти всё, что угодно.

Сам Пастуро (и я тоже) с этими теориями совершенно не согласен: "... Их авторы ... путают зрение (явление преимущественно биологическое) с восприятием (явлением преимущественно культурным). К тому же они не берут в расчет, что в любую эпоху, в любом обществе, в сознании человека существует зазор, и порой немалый, между цветом “реальным” (если слово “реальный” вообще что-то значит), цветом воспринимаемым и тем, как этот цвет называют. Если в цветовой лексике древних греков нет определения синего или определение это весьма приблизительное, надо прежде всего изучить данный феномен в рамках формирования и функционирования лексики, затем - в идеологических рамках обществ, которые этой лексикой пользуются, а не искать тут связь с особенностями нейробиологии членов этих обществ: зрительный аппарат древних греков абсолютно идентичен зрительному аппарату европейцев ХХ столетия. Трудность при определении синего цвета встречается и в классической, а затем и в средневековой латыни..."

[kramian.livejournal.com]

Да-да, именно зрение vs. восприятие. "Римляне не различали синий цвет" - это утверждение о восприятии.

[nu57.livejournal.com]

Да, конечно, разница между зрением и восприятием, но ещё бОльшая - с тем, как это описывают (Гаспаров, кажется, говорил, что Вергилий сознательно заботится о разнообразии стиха, и что у него никакой эпитет не встречается дважды, "даже заря у него восходит каждый раз по-разному").