штука подепрессивнее, чем Толстой и Достоевский

Математики из Вермонтского университета проанализировали тексты популярных английских песен (Adele, Radiohead и Lana del Ray) и пришли к выводу, что эти песни - одна из самых депрессивных литературных форм в мире. "Даже хуже, чем русская литература, - с ужасом говорят авторы статьи, - литература, которая создала такие весёленькие произведения, как «Анна Каренина» и «Преступление и наказание»! Хуже английских песен - только китайская литература и субтитры к корейским фильмам, полным насилия и готичности."

Дальше там, по-моему, неинтересно, потому что ( ... )

А вообще и про депрессивность, и про Достоевского гораздо интереснее интервью Виктора Голышева. Я приведу только одну цитату, бросившуюся мне в глаза из-за контраста с давно знакомой фразой Искандера:

Голышев:

Достоевский на меня очень сильно действует, но я этого действия не хочу. У меня внутри слишком чувствительное пространство. Я пару раз читал Достоевского — и заболевал простудой...

Искандер:

Сознательно или бессознательно настоящий художник создает вторую действительность, помогающую нам выжить в первой. Я думаю, более всего это удавалось Пушкину. По-моему, "Мороз и солнце день чудесный" не только прекрасные стихи, но и средство от простуды...

Воистину, поэт в России - больше, чем на литературу в России возлагают все надежды, от определения натуральных чисел до лечения простуды; стоит ли удивляться, что российские политики списывают у Орвелла. Впрочем, про простуду не только русские - привет от Катулла: "От речей Сестия у меня простуда!"

Но читать стоит всё интервью. Виктор Голышев рассказывает, как ему совесть не позволила перевести Big Brother; как однажды он пытался выпрямить Льва Толстого; почему американские южане изъясняются более пышно, чем северяне; что можно, а чего нельзя делать с "попсой" и с Фолкнером; откуда черпать вдохновение при переводе на русский новояза; почему бо́льшая часть хороших книжек - про неприятности; сколько метров должно быть до собеседника; как исправить неудачную фразу, прочитав её с еврейской интонацией, и много чего ещё. Правда, заканчивает интервью занудно-морализаторски. Почти как Достоевский.