... что можете сказать совершенно страшные вещи

У Бунина в "Тёмных аллеях" влюблённые юноша и девушка сидят на качелях - "сумерки, ... первая звезда, молодой месяц, зелёное небо, запах росы, запах из кухни, – верно, опять мои любимые битки в сметане! – и синие глаза, и прекрасное счастливое лицо... счастливее этого вечера, мне кажется, в моей жизни уже не будет...". Он произносит:
– Данте говорил о Беатриче: «В её глазах – начало любви, а конец – в устах». Итак? – сказал он, беря её руку.
Она закрыла глаза, клонясь к нему опущенной головой. Он обнял её плечи с мягкими косами, поднял её лицо:
– Конец в устах?
– Да…
Дальше, как всегда у Бунина, занавес задёргивается, и следующая фраза - "Когда шли по аллее, он смотрел себе под ноги..."

Что имел в виду Данте, понятно. "Всей любви начало - в ее глазах, а конец - в устах... Но чтобы всякую порочную мысль удалить, я говорю, что всех моих желаний конец - в исходящем из уст её приветствии". В том смысле, что, хоть взглядом Беатриче и позволила любить себя, её слова означали, что неплатоническая реализация этой любви невозможна. Я, впрочем, по невинности полагала, что тут дело в другом - стоит женщине раскрыть рот, как вылетит - не поймаешь любви и конец, дура дурой.

А вот что подразумевал Бунин - один их самых эротических писателей в русской литературе? Намекал ли на то, что возникло в русском переводе? Хотел ли, чтобы мы подумали, что намекает? (Когда я впервые читала "Тёмные аллеи" в хм... детстве 10-ом классе, мне казалось, что тут несуразица, что Бунин что-то темнит. Теперь, перечитав, поняла, и всё встало на свои места, - так что мне кажется очевидным, что намекал.)

Бонус раз: интересная статья Мережковского, в частности, об этой цитате, и о литературных нравах 13-го века вообще, с прекрасной фразой: "Брак не может быть законной отговоркой от любви".

Бонус два: Леонард Коэн, "Dance me to the end of love":