Ещё о "Русском романе"

 

Да, кстати о пчёлах! Позвольте мне рассказать ещё одну давнишнюю историю. Маленькому Рюстеру, который со своим барабаном шёл во главе шведской армии, когда она в 1813 году вступала в Германию, с тех пор никогда не надоедало рассказывать про эту удивительную страну. Если верить ему, то люди там были ростом с колокольню, ласточки величиною с орла, а пчёлы не меньше гуся.
- Ну, а какие же тогда должны быть там ульи? - спрашивали его.
- Ульи там обыкновенные, такие же, как и наши.
- Ну, а как же тогда попадают в них пчёлы?
- Это уж их дело! - отвечал маленький Рюстер.
Дорогой читатель, не придётся ли мне сказать то же самое? В продолжение целого года летали над нами пчёлы фантазии, но как им попасть в улей действительности - это уж их дело.
(Сельма Лагерлёф, "Сага о Йёсте Берлинге")

Самое странное впечатление от "Русского романа" Шалева - что как будто не про Израиль. Европейская перелётная сказочность, напоминающая "Сагу о Йёсте Берлинге" - ослица, распахивавшая по ночам уши, чтобы слетать в Стамбул к турецкому султану, пьющие пиво лошади, Шифрис, вечно шедший пешком в Израиль, и другие, прилетавшие верхом на белых гусях, "крылья которых были в ширину как от конца нашего сеновала до птичника", пеликаны, приносящие в клювах голубые конверты. "Товарищи", совершенно не похожие на знакомых нам, - смеющиеся, играющие на мандолине рыбам и "блуждающие в лабиринтах фантазий". Природа - трава, в которой можно валяться, сады с дурманящим ароматом, кузнечики в кустах живой изгороди, тёплая (не горячая!) дорожная пыль - "мягкий порошок дорог моей юности".

Сколько ни оглядываюсь - не вижу. Это мой пессимизм, или wishful thinking Меира Шалева, который хотел бы видеть Израиль таким - хотя бы в прошлом?

Ещё о "Русском романе"

 

Да, кстати о пчёлах! Позвольте мне рассказать ещё одну давнишнюю историю. Маленькому Рюстеру, который со своим барабаном шёл во главе шведской армии, когда она в 1813 году вступала в Германию, с тех пор никогда не надоедало рассказывать про эту удивительную страну. Если верить ему, то люди там были ростом с колокольню, ласточки величиною с орла, а пчёлы не меньше гуся.
- Ну, а какие же тогда должны быть там ульи? - спрашивали его.
- Ульи там обыкновенные, такие же, как и наши.
- Ну, а как же тогда попадают в них пчёлы?
- Это уж их дело! - отвечал маленький Рюстер.
Дорогой читатель, не придётся ли мне сказать то же самое? В продолжение целого года летали над нами пчёлы фантазии, но как им попасть в улей действительности - это уж их дело.
(Сельма Лагерлёф, "Сага о Йёсте Берлинге")

Самое странное впечатление от "Русского романа" Шалева - что как будто не про Израиль. Европейская перелётная сказочность, напоминающая "Сагу о Йёсте Берлинге" - ослица, распахивавшая по ночам уши, чтобы слетать в Стамбул к турецкому султану, пьющие пиво лошади, Шифрис, вечно шедший пешком в Израиль, и другие, прилетавшие верхом на белых гусях, "крылья которых были в ширину как от конца нашего сеновала до птичника", пеликаны, приносящие в клювах голубые конверты. "Товарищи", совершенно не похожие на знакомых нам, - смеющиеся, играющие на мандолине рыбам и "блуждающие в лабиринтах фантазий". Природа - трава, в которой можно валяться, сады с дурманящим ароматом, кузнечики в кустах живой изгороди, тёплая (не горячая!) дорожная пыль - "мягкий порошок дорог моей юности".

Сколько ни оглядываюсь - не вижу. Это мой пессимизм, или wishful thinking Меира Шалева, который хотел бы видеть Израиль таким - хотя бы в прошлом?