Entry tags:
Alice Munro, "The Progress of Love"
Начала по совету
avva читать Элис Мунро. В рассказе "The Progress of Love" у героини , моего примерно возраста, несколько раз происходит полное изменение картины мира: о событиях, про которые она с детства точно знала, как именно они произошли, и с постоянной мыслью о которых выросла, неожиданно, между делом, рассказывает кто-то другой, - и выясняется, что её нарратив совершенно, в корне, неверен.
Технически в этом приёме нет ничего нового - в книжках часто бывает, что одно и тоже событие показано глазами разных свидетелей, мнения которых противоположны (классический пример - "В чаще" Акутагавы); это даёт объёмное представление, то, что Рушди назвал "stereoscopic vision". Но здесь, во-первых, речь не просто о событиях, а о жизне-определяющих событиях, полностью сформировавших героиню, так что их новая версия всё переворачивает с ног на голову; во-вторых, таких событий на протяжении истории несколько; в-третьих (в отличие от рассказа Акутагавы), очевидно, что её исходная версия - незыблемая, единственно правильная, и что героиня ни секунды в ней не сомневается, а все опровергающие - врут. И тут вдруг выясняется, что героиня с самого начала знала или подозревала правду, а собственную версию сама себе выдумала. Такое тройное сальто.
Это в рассказе не единственное и даже, наверно, не главное, но произвело на меня впечатление, потому что похожее кардинальное переписывание известной с детства и очень важной истории недавно случилось и со мной.
Технически в этом приёме нет ничего нового - в книжках часто бывает, что одно и тоже событие показано глазами разных свидетелей, мнения которых противоположны (классический пример - "В чаще" Акутагавы); это даёт объёмное представление, то, что Рушди назвал "stereoscopic vision". Но здесь, во-первых, речь не просто о событиях, а о жизне-определяющих событиях, полностью сформировавших героиню, так что их новая версия всё переворачивает с ног на голову; во-вторых, таких событий на протяжении истории несколько; в-третьих (в отличие от рассказа Акутагавы), очевидно, что её исходная версия - незыблемая, единственно правильная, и что героиня ни секунды в ней не сомневается, а все опровергающие - врут. И тут вдруг выясняется, что героиня с самого начала знала или подозревала правду, а собственную версию сама себе выдумала. Такое тройное сальто.
Это в рассказе не единственное и даже, наверно, не главное, но произвело на меня впечатление, потому что похожее кардинальное переписывание известной с детства и очень важной истории недавно случилось и со мной.
no subject